Нужно ли критиковать детское творчество?

Как следует относиться к детскому творчеству? Педагог, психолог и родитель ответят, что детей надо активно вовлекать в искусство – покупать карандаши и фломастеры, отводить в музыкальную школу и хлопать в ладоши, когда чадо декламирует первые стихи. Философы написали немало трактатов о значении эстетического воспитания для развития личности, начинающегося в самом раннем возрасте, о значении искусства для преобразования мира. Но можно ли критиковать детское творчество по-серьёзному, подходя к нему с точки зрения, скажем, Белинского? Представьте, как неистовому Виссариону приносят в “Отечественные записки” поэзию графа Карапузова, в которой он изложил радость от поедания конфет во время театрального представления. Товарищи, еле сдерживая хохот, выслушивают брань выдающегося русского критика и раскрывают, что графу давеча исполнилось восемь лет. Будь Белинский в хорошем настроении, то наверняка рассмеялся бы вместе с шутниками, а затем сочинил про них эпиграммы. Как несложно понять, история создания, публикации и критики литературного произведения, в котором выражается общественное бытие, имеет огромное значение для восприятия современниками и будущими поколениями. Не только воображаемый граф Карапузов, но и реальный Пушкин подверглись совершенно разному восприятию со стороны критики, о чём подробнее можно прочитать в статье М. Денисенко.

Выходит, критикам некогда заниматься проблемами детского творчества? А ведь в нём содержится всё, что есть у взрослых и заслуженных писателей. Воспроизводят ли дети действительность в творчестве? Даже острее и правдивее взрослых: они ещё не научились изящно врать и затушевывать неприглядные места многозначительными символами. Даже в самых фантастических детских образах роботов-рыцарей-мутантов, сражающихся с привидениями-пришельцами-чудовищами, видно противостояние добра и зла, которое неоткуда брать, кроме как из окружающего мира. Да и образы героев и злодеев будут формироваться реально существующей культурой. Вкладывают ли дети свои чувства и мысли в творчество? Поскольку они люди, они не могут этого не делать. Более того, именно в детском творчестве все чувства и мысли находятся на поверхности и опытному психологу не составит труда понять, о каких тревогах хочет рассказать ребёнок своей калякой-малякой, которая стоила бы миллионы долларов на аукционах современного искусства. Выражает ли детское творчество какую-то определённую философскую, идеологическую или даже политическую позицию? Поскольку дети отражают объективно существующую действительность, используя чувства и мышление, сформированные в определённом историческом контексте, то и здесь мы ответим утвердительно. Ни один писатель или художник, даже искренне считающий своё искусство стоящим вне идеологии и политики, ещё не смог от этого отделаться.

Вот здесь и кроется главный вопрос: имеет ли право молчать критик, встретившийся с пороками общества, проросшими в детском стишке, песенке или рисунке? Следует ли ему обрушиться на эти пороки со всей яростью, иронией, юмором и пониманием мира, беспощадно вскрывая язвы общества, прячущиеся за потешными образами? Или же надо занять позицию доброжелательного педагога, понимающего, что ребёнок ещё неразумен, чувства у него не развиты, да и жизни он не повидал, хоть и торопится судить о ней? В такой постановке вопроса две благородные профессии смыкаются, и педагог выступает критиком, а критик – педагогом. Грош цена тому критику, который не может показать положительный пример, указать направление роста и развития, да ещё и так, чтобы автор в своём хрупком и ранимом возрасте не бросил искусство, затаив обиду. Так же и педагог, ставящий во главу угла абстрактную любовь к детям и доброту, смотрящий сквозь пальцы на дурные наклонности и извращённый вкус воспитанников, окажется объектом детских манипуляций и потеряет авторитет.

Критика детского творчества не только необходима, но должна быть в определённом смысле беспощадна, не питая иллюзий, что “это пройдёт”, “ещё научится”. Губительнее всего для ребёнка будет ранняя слава и признание, пусть даже и в “детской весовой категории” – тогда не будет смысла расти дальше, наоборот, ребёнок будет стараться подольше задержаться в пелёнках. Как показывает практика, никто ничему сам не научается, перенося специфические черты детских чувств и мышления во взрослую жизнь, покуда не сталкивается с реальными и живыми противоречиями. Попытки сбежать от них обратно в школу или детский сад, где тебе всегда ставят хорошие оценки за вовремя сделанную домашку, или создать вымышленный мир очевидно неразумны и обязательно заканчиваются страшным разочарованием.

Когда говорят о детских чувствах, всем в первую очередь приходит в голову их непосредственность. Дети не нуждаются в сложных социальных конструкциях, чтобы проявить любовь, поэтому нет ничего более трогательного, чем неожиданное: “Я люблю тебя, мамочка”. Но эта непосредственность касается в той же мере ненависти и агрессии. Дети не шутят, когда желают смерти, и не “просто играют”, когда причиняют мучения друг другу или более слабым существам. Переходы между любовью и ненавистью измеряются не шагами, а долями секунды. Без должного воспитания и осмысления чувств это останется и во взрослой жизни: в один вечер воспевается безумная любовь к какой-нибудь особе, а на следующий – пассию проклинают последними словами. Чтобы выдерживать напряжение противоречия между любовью и ненавистью, требуется умение помыслить себя на месте другого человека, посмотреть на себя его глазами. В детском мышлении другой человек – это не данность и самоочевидная вещь, а пока что инструмент в удовлетворении потребностей, нередко непослушный и норовящий ограничить в желаниях. Без такого эгоцентризма у ребёнка не появится собственное Я, умение отстаивать позицию и границы, добиваться желаемого и проявлять решительность. Но если это же перенесётся во взрослую жизнь, то детский эгоцентризм обретёт форму отвратительного самолюбования и стремления привлечь внимание к собственной неповторимости. Но ведь человек тем более уникален, чем более он похож на других людей. Чем больше он знает, умеет, чувствует, тем ярче и многограннее становится его собственная личность. Стремление же быть непохожим на других замыкает человека в узких границах своего эго. Такое часто встречается в произведениях, в которых автор пишет только о себе и своих переживаниях, своём “неповторимом” взгляде на жизнь, за вычурностью которого обычно скрываются очевидные банальности. Отсюда же возникает непреодолимый страх перед критикой, страх быть втянутым в противостояние идей и постоянное ожидание атаки на свою личность, неотделимую от какой-то одной простенькой идеи или образа. Это приводит к неумению отстаивать свою позицию иным способом, кроме как заклинанием: “Это моё субъективное мнение! Я так вижу! Вы меня не переубедите!”. Таких инфантильных деятелей искусства нередко можно встретить в сообществах себе подобных, живущих по принципу “хвалит петух кукушку за то, что кукушка хвалит петуха”. Судьба таких сообществ обычно незавидна и заканчивается межличностными распрями и расколами до атомарного, т.е. индивидуального уровня, когда делиться дальше некуда.

Философ Эвальд Ильенков призывал: “Учитесь мыслить смолоду!”, так как взрослому человеку для преодоления детских проблем развития потребуются гораздо большие усилия. Его психика уже будет не такой податливой, ведь она заполнена шаблонами и схемами, устойчивыми к противоречиям, не говоря уж о сопротивлении педагогическим ухищрениям, которые будут восприниматься как угроза, манипуляция, проявление неуважения или высокомерия. Это не значит, что надо ставить крест на людях, живущих в болезненном и затянувшемся детстве. Никогда не поздно начинать учиться мыслить, чувствовать, желать и мечтать. Все мы были детьми и детство продолжает жить в нас, иногда служа твёрдой опорой в борьбе с жизненными трудностями, а иногда напоминая о себе не самыми достойными сторонами. Детство – это период, когда человек потенциально может стать всем, чем угодно: как хорошим, так и отвратительным. Взрослого от ребёнка отличает всего лишь понимание необходимости развития в себе и других людях самого лучшего и преодоления дурных наклонностей. Только так и возможна настоящая педагогика и критика всякого искусства.

Автор: Сергей Алушкин.

Залишити відповідь

Ваша e-mail адреса не оприлюднюватиметься. Обов’язкові поля позначені *

Цей сайт використовує Akismet для зменшення спаму. Дізнайтеся, як обробляються ваші дані коментарів.