Тарковський тут ні при чому

Быть или не быть, или Как стать писателем?

Наверное, не стоит здесь говорить об авторах, чьи книги, волей судьбы, издаются миллионными тиражами. Большинство из них, вспыхнув на небосводе литературы на краткий миг, тотчас же бесследно исчезают во мраке небытия, едва успев прихватить денежный эквивалент этой минутной славы. О таких я говорить не хочу хотя бы потому, что их «творения-бестселлеры» лишены глубокомыслия и красоты слога; насколько легко они читаются, настолько же легко и забываются. Да и язык не поворачивается назвать литературой их «вагонно-бульварные» мелодрамы или примитивные детективы.

Не лучше ли поговорить о другой категории писателей – тех, в чьих произведениях каждое слово, каждый вывод выстраданы, пронесены сквозь сито собственных переживаний? Этим, как правило, редко удаётся оседлать Пегаса и вознестись на нём к вершинам славы и материального достатка. Их авторский путь напоминает ручей, зажатый с обеих сторон неприступными и непоколебимыми горными кряжами. Кроме того, путь преграждают многочисленные пороги в виде разнообразных «критиков» и ответственных издательских служащих.

Сидит себе в тёплом кабинетике некий механизм, именуемый редактором, прочитавший за свою жизнь немало книг, но ничегошеньки в них не понявший, и ничтоже сумняшеся, рассылает отказы всем подряд. Обычно редакторы ограничиваются словами «Не соответствует формату нашего издательства» или же «В произведении есть ряд незначительных недоработок, которые советуем исправить». Вообще-то, на представителей этой братии даже обижаться не приходится, потому что подавляющее большинство из них – неудачники. Не в том смысле «неудачники», что не сделали карьеру или ничего не могут добиться в жизни. Дело в том, что почти каждый из них когда-то пытался стать писателем, но либо не хватало способностей, либо излишние знания и сомнения мешали удачно развить сюжет, выработать слог, стиль… словом, им, как некоторым космическим телам, не хватило некой массы для того, чтобы вспыхнуть звёздами. Вот они и вынуждены прозябать в безвестности, делая вид, будто ковыряются в чужой писанине.

Письма типичных представителей этого странного подвида Homo sapiens обыкновенно не отличаются разнообразием или оригинальностью, но всё же иногда встречаются исключения. Например, если автор присылает «мистическую» повесть, он может получить ответ следующего порядка: «Мы, сотрудники издательства, считаем себя подлинными христианами, — пишет некий дядька. – И нам не нравится литература, противоречащая канонам и морали нашей веры. Так что больше никогда нам не пишите и рукописей не присылайте!»

Странный ответ — это как минимум, потому что это же издательство переиздаёт миллионными тиражами произведения Стивена Кинга и других зарубежных «ужас-мейстеров». Как же это совмещается с пресловутой «подлинной» христианской моралью?

Электронная почта – интересное изобретение человека. Если перед тем, как марать настоящую бумагу, человек пытается думать над тем, что он хочет писать, то посредством интернета можно позволить себе всё, что угодно. Например, написать автору такое: «Вы стремитесь издать свою книгу миллионным тиражом и заработать на музах состояние. Вы – жалкий эксплуататор литературы!»

Но день сегодняшний – это нечто из ряда вон выходящее, поскольку — то ли вследствие мутаций сознания, то ли осознания редактором себя богом – бюрократизм достигает по-своему ярких окрасок. Ответ может начинаться дружески, ободряюще, так что может создаться впечатление, будто к автору обращается искренний почитатель или даже друг. Но потом… «Вашу повесть читал не только я, но и Главный. Мы пришли к единодушному мнению, что это – бестселлер. На нём можно хорошо заработать. Эта книга может жить многие годы и даже десятилетия. И я бы с радостью написал вам, что рукопись принята, если бы не… Видите ли, на данный момент Вы – автор неизвестный, — во всяком случае, широкому кругу населения. Мы живём при капитализме, а это значит, что даже самую вкусную конфету следует вначале завернуть в красивую обёртку и рекламировать. Иными словами, Вас ещё нужно преподнести публике. Вы себе не представляете, насколько это трудно и сколько средств в это надо вложить, если автор – живой человек! Вот если речь идёт о писателях покойных, с этим всё обстоит намного проще. Его биографию легко обыгрывать…»

Иными словами намекают, что для того, чтобы начали издавать, следует вначале умереть… После прочтения такого письма невольно хочется закурить и ухмыльнуться, представляя, как разнообразные людишки после ваших похорон обыгрывают факты вашей же биографии, обсасывая их, словно косточки, зарабатывая гонорары и славу практически на пустом месте. Как стервятники… От этих мыслей на сердце становится омерзительно, словно на него вылили ушат отходов. Так и хочется взглянуть в глаза умнику, в чьём сознании родилась идея такого ответа, откровенно попахивающая цинизмом и базарной моралью.

На заре творчества, которая наступает обычно в молодости, мы можем обладать некоторыми амбициями и даже тщеславными стремлениями, — не спорю. Но молодость проходит вместе с иллюзиями, наивностью и амбициями, а неудачи, страдания и внутренняя философия начисто прогоняют из головы даже меркантильность, если она имела место. Проходит не один год, прежде чем автор достигает определённого мастерства, выработает собственный стиль, научится излагать мысли доступным и красивым языком. Может, за это время ему удастся пристроить некоторые свои наработки в виде фельетонов, рассказов, стихов, новелл; может, ему уже в этот сложный период становления посчастливится познать первые радости, удачи или даже награды. Обычно, как правило, они носят скорее символический, нежели ощутимый характер. Этот период ценен, прежде всего, тем, что автор перерождается, переплавляется в горниле творчества, сливается с ним и в один прекрасный момент, как древний мудрец, созерцая успех чьих-то бестселлеров, произносит: «Суета это…»

И если раньше где-то на задворках сознания и вспыхивала смутная мысль о гонорарах, славе, повальном признании, то за время, пока он творил, учился, перегорал, амбиции куда-то испарились, а мысли о совмещении денег с творчеством и вовсе кажутся недопустимыми. Когда-то давно слово «писатель» в его воображении ассоциировалось с мировым признанием, а теперь это безразлично. Потому осознаёшь великую и неожиданную истину: подлинное счастье и величайшее наслаждение возможно не после издания, а в процессе творения – когда удаётся, к примеру, глава или портрет персонажа, когда получается выразить всё именно так, как задумал. Глядя на титульный лист, где вверху красовалась его фамилия, уже не чувствуешь ни гордости, ни спеси, характерной для себялюбцев. Скорее наоборот, относишься к этому как к явлению обыденному и вытекающему из всего, что было раньше. Иными словами, находишь всё в высшей степени логическим, завершающим.

Читать многие представители моего поколения любили с детства. Да и я всегда помнил себя с книгой в руках. Чтение было для какой-то странной, неутолимой потребностью. В течение многих лет накапливались и систематизировались знания. А потом, в более взрослом возрасте, начинаешь путешествовать. Где только не приходится побывать, кем только не выпадало работать, со сколькими людьми пришлось общаться! Пришёл момент, когда всё это переварилось в самом сердце, а выводы закалились на почве собственных страданий. И тогда некто, сидящий внутри, в один прекрасный момент приказывает повелительным гласом: «Пиши!» Кому приписывать тот повелевающий глас и последовавшее за ним вдохновение? Может, музам?

Вначале получается неказисто, потому что мысли опережают руку. Перечитывая впоследствии эти первые попытки, невольно краснеешь, испытывая неподдельное чувство стыда. Это могла быть повесть или даже роман, и в то время казалось, что создать его будет не сложно. О, повесть – не школьное сочинение! Почему сразу повесть, а не очерк, рассказ? Да бог его знает. Так получается…

Однако, поняв, что до уровня мастерства очень далеко, принимаешься за учение. Кого избрать себе в качестве учителей, какой стиль выбрать? Стиль – он не сразу даётся. Человеку могут нравиться рассказы Джека Лондона, но писать «как Джек Лондон» у него может не получиться, потому что он – всё-таки не Джек Лондон. Но, вместе с тем, Джек Лондон – это классика, а классика вечна. Не книжонки с грифом «бестселлер», по сюжетам которых подчас и не понять, к  какому жанру они принадлежат, а именно классическая литература способна воспитывать, перерождать человека, возносить его на более высокую ступень развития, помогать совершенствоваться. Потому, к примеру, ваш покорный слуга в своё время нацелился на классический жанр, в котором должно быть всё прекрасно – речь, слог, смысл. Я избрал для себя учителей серьёзных и весьма взыскательных – Дюма-старшего и Мопассана. В них сочеталось всё то, что в других можно было найти лишь по отдельности. Вместе с тем, по истечении лет однажды я заметил, что выработал свой собственный стиль. И даже больше: я, как мифический всесильный бог, могу его изменять применительно к конкретному сюжету и характерам героев. Стиль, стройность, слог – к этому надо идти не один день и не один год. И я шёл. Шёл, падал, поднимался и шёл снова. Не одна тетрадь бывала испорченной, не одна рукопись оказывалась в печке…

Нельзя сказать, что до того я вообще не умел писать. Нет,  писал. Даже публиковался в различных журналах и газетах. Даже гонорары получал! Мало того, на каком-то этапе даже собственный журнал издавал! Но журнальные статьи, пусть даже самые лучшие, — это ещё не высокая литература с присущей ей красотой слога, материнской энергетикой и величием. Скорее, они – как бабочки-однодневки: сегодня рождаются и сегодня же забываются. Настоящая литература должна быть достойной называться искусством. А Писателем можно называть только Мастера. Если человек пишет всё, что взбредёт в голову, не заботясь ни о правилах правописания, ни о красоте слога, ни об эмоциях читателя – это не литература и, тем более, не искусство, ибо творит это всё не мастер и даже не ученик, а просто писака, бумагомаратель, графоман. Тут поневоле вспоминаешь «Папье-маше», которое герой А. Чехова обрушил на голову одной из таких марательниц.

Так вот, для того, чтобы превратиться в хорошего писателя, следует, как минимум, немало работать над собой, выстрадать, перемолоть себя в горниле сомнений, страстей и испытаний, прежде чем удостоитесь чести получать первые отзывы от читателей: «Вы – Мастер!» или «Большое спасибо Вам за повесть (рассказ)! Нашла много общего между собой и Вашей героиней. Теперь я знаю, что мне делать дальше…»

«Быть писателем почётно», — таково мнение обывателя, так нам говорят школьные учителя. Человек, далёкий от творчества, может подумать, будто весь труд писателя заключается лишь в чтении себе подобных, сидении за удобным столом и бесконечной писанине. Впрочем, иногда он отвлекается – для раздачи автографов и ради поездки в издательство за очередным гонораром. Во всяком случае, так кажется обывателю. В действительности всё обстоит далеко не так.

Что такое, собственно, талант? Это нечто неуловимое, хрупкое и, вместе с тем, величественное и могучее. Это бесконечный импульс, в котором сосредотачивается вся сила и мудрость  Вселенной, это феерическое и непостижимое единение стихий огня и воды, сильного и слабого начал, радости и страдания. Талант живёт своей, непонятной для обывателей жизнью, он требует минимума в плотском и максимума понимания в духовном отношении. Носителя таланта могут не понимать родные и близкие, зачастую от него отворачиваются приятели и друзья. Но талант, как звезду, невозможно спрятать в карман или погреб. Он все равно рано или поздно выдаст себя ярким светом. Или же просто прожжёт себе путь.

Для того, чтобы научиться писать что-то серьёзное, нужно время. Вскоре искания поглощают вас всецело,— настолько, что забываете вовремя поесть или отдать должное родным и близким. А эти близкие, в свою очередь, с каждым месяцем всё больше сомневаются в целесообразности ваших стараний. Спустя года три на смену скепсису может прийти презрение: зачастую родственники тоже придерживаются мнения, что талант измеряется количеством денег. Если ты написал, к примеру, повесть или роман, его должны издать, вознаградив тебя кучей купюр. Иначе и быть не может. А если этого не происходит, значит, в человеке отсутствует талант. А это, в свою очередь, означает, что не стоит и писать. Никакого иного варианта в птичьем сознании жён, любовниц, приятелей не предвидится. Либо – либо. Но такова жизнь. Люди – всего лишь люди…

И эти люди частенько разводятся. Но дело даже не в этом. Обыватель вообще взирает на «писак» как на умалишённых, блаженных. Мнение обывателя – это и есть то, что люди называют «общественным мнением». И в нём содержится самое большое зло для человека мало-мальски творческого. Мнение обывателя, толпы может вознести к облакам, увенчать лавровым венком, а может и сбросить с Олимпа, затоптать в дорожной пыли, если перестанешь соответствовать её настроению.

Что означает «соответствовать»? Это означает всегда оставаться на одном месте, никогда и никак не совершенствоваться, никогда не пытаться говорить этой самой толпе правду. Толпа должна слышать от тебя лишь то, что желает слышать. А в конце каждой такой писанины – обязательный хеппи-энд. Всё, точка. А если ты начинаешь не соглашаться с каким-либо представителем этого человеческого стада или, что ещё хуже, указывать народу на его недостатки, пытаешься чему-то учить, тебя объявят врагом, смешают с грязью, сотрут в порошок. А потом заявят, что ты – непризнанный неудачник.

Что такое «признание»? Это когда кто-то берётся вкладывать в издание твоего труда средства, заранее будучи уверен, что толпа книгу раскупит, ибо в ней содержится нечто такое, что придётся ей по вкусу. Автору делают определённую рекламу, производя его, таким образом, в разряд «модных» писателей, создавая некий стереотип восприятия, мышления, в центре которого будет конкретный автор и его произведение. Толпа, как голодная рыба, охотно клюёт на стереотипы, с удовольствием поддаваясь такого рода внушению, как будто речь идёт о драгоценных камнях или брендовой одежде. Об этом явлении в своё время прекрасно писал Д. Лондон в «Мартине Идене». Добившись всевозможных успехов на писательском поприще, главный герой вдруг осознал и прочувствовал эту стереотипность, вследствие чего ему сделалось тошно и больше не захотелось писать вовсе. Нужно ли такое признание, за которое приходится платить потерей смысла жизни, свободы мышления, своего «Я»?

А бывает по-другому. Например, автору никак не удаётся издать свои книги в своей стране. Причины могут быть разные, начиная с оголтелого национализма (и, как следствие, языковых требований), заканчивая коррупцией, царящей в издательских кругах. Тогда писатель продвигает свои произведения в другой стране. Его книги там издаются одна за другой, иногда даже побеждая в конкурсах, его имя знают читатели, о чём свидетельствуют многочисленные письма читателей с благодарностями. И в то же время в родной стране об этом авторе могут знать лишь считанные десятки людей.  С одной стороны, получается, что амбиции автора вроде бы и удовлетворены, ведь его издают, но с другой – невольно приходится мириться с реалиями. Впрочем, слова о том, что нет пророка в своём отечестве, давно не новы. Но подчас обидно слышать от соотечественников: «Предатель!» Но… Если вы, милостивый государь, недовольны тем, что я издал книгу в другой стране, кто вам мешает взять на себя расходы по изданию здесь?!

Когда речь идёт об искусстве, науке, культуре, интеллекте – то есть, о сферах, которые возвышают человека и, собственно, делают его человечней, — здесь следует позабыть о столь низменных, условных и искусственно раздуваемых понятиях как нация, политика, местечковые интересы. И, что странно: как правило, автора берутся судить люди, ничего в этом не смыслящие. Странно и то, что они не смыслят, потому что у большинства из них где-то в столах хранятся дипломы о так называемом «высшем» образовании. Зачем им было образование и дипломы, если они не могут или не хотят понимать столь простых вещей?..

Как правило, хороший автор одинок. На каком-то этапе жизни человек углубляется в мысли, в себя, в суть вещей. «Выныривает» из этого водоворота уже совершенно другой человек. Он осознаёт, что за время «ныряния» в нём многое изменилось, но поражается объёмами этих перемен. Наряду с глубоким пониманием каждого человека в отдельности, он обнаруживает, что перестал понимать конгломерат, называемый обществом. А общество, в свою очередь, чувствует это. Чужак? Оно, как стая кур или шакалов, не терпит чужаков, даже преследует их…

Женщины – великая, бесконечная и закономерная цель всякого мужчины, смысл его бытия. Хорошо, если автор – всего лишь изготовитель бестселлеров, издающихся в дорогих переплётах. Как правило, глубокомыслием такой человек не отличается, но его доходы, благодаря эксплуатации литературы, способны удовлетворить запросы семьи или её подобия. В этом случае женщина будет за него держаться столь же цепко, как моль за шубу. Но если автор – человек мыслящий, человек, успевший многое переоценить в жизни, а его доходы, к тому же, не велики, ему грозит перспектива остаться одиноким. Потому что в таком случае автор превращается в мудреца, способного заглянуть в самую суть вещей и явлений. Его можно уважать, с ним можно носиться (как и со всяким талантом), ему, в конце-концов, можно даже творить культ. Но испытывать к нему любовь? Помилуйте, но так не бывает!..

Так что стоит хорошенько и не раз подумать прежде, чем избрать для себя писательский путь в жизни.

 

1 коментар

Залишити відповідь

Ваша e-mail адреса не оприлюднюватиметься. Обов’язкові поля позначені *