Ответ редакции начинающему писателю

Время от времени вы присылаете нам свои произведения, и мы всегда на такие письма отвечаем.

В этот раз мы решили опубликовать свой ответ также и на сайте: тайну авторства это нисколько не нарушит, а вот другим нашим корреспондентам – тоже молодым писателям – наверняка поможет.

***

Дорогая N!

Мы внимательно прочитали тексты, которые вы прислали.

Вы начинаете писать, пишете обильно, стараетесь, и это отлично. И, как многие начинающие писатели, вы переживаете естественный и нормальный период самоисповедывательной экзистенциальной прозы. Когда мы читали написанное вами, то порой ловили себя на мысли, что читаем чей-то дневник. Искренность и желание выплеснуть на бумагу то, что наболело, исчерпав это до конца – ваши сильные качества как молодого писателя.

Однако дневники бывают разные. Есть “Дневники красной туфельки”, а есть дневники Александра Довженко. И эти произведения – не просто отдельные жанры искусства, но различные стадии освоения мира. В первом случае человек освоил мир только в пределах собственного тела, своих ощущений и переживаний, во втором человек уже осваивает тело всей человеческой культуры, становится на вершину эпохи и переживает сопричастность истории, – то есть, соучастие в судьбах других людей. Вы пока пишете только о себе: это не плохо и не хорошо. Это только значит, что надо двигаться дальше, – как говорил Горький, “вперед и выше”, – потому что иначе придётся двигаться назад и вглубь, где вы рано или поздно испишетесь, то есть, сгинете в разрытой в самокопаниях яме.

Конечно, к подобным воззрениям мы пришли не сразу, а в итоге многолетних дискуссий на нашем литклубе. И, разумеется, мы не настаиваем на том, чтобы вы эти воззрения разделяли. Мы сами ещё каких-то четыре-пять лет назад относились к литературе ровно так же, как вы: всё пропускали через призму собственных переживаний как сквозь сито. А когда начали вникать в тему, то выяснилось, что у самых выдающихся произведений мировой культуры порой даже не было авторов (вспомним хотя бы “Дафниса и Хлою”), не говоря уже о том, что эти авторы писали отнюдь не о себе и не для своего удовольствия. Даже наоборот: сокровищница литературы наполнена костями писателей, которые лишались всякого удовольствия в жизни только за то, что писали жизненную правду. Так что выражение “книги – кладбища мыслей” справедливы только наполовину: это также и склепы для писателей, которые за хорошую мысль “костьми легли”.

…Получается, что сквозь одно и то же “сито” к нам проникали только мелочи жизни, а всё большое и значительное оставалось недоступным – в то время как настоящие писатели действовали противоположно: отсеивали мусор, пока не видели суть. Получается, что процесс писательства один, а вот стороны в нём можно занять разные…

Не поймите нас неправильно: писать о себе можно и нужно. Однако читатель сам исходит из тех же убеждений, что и вы: он хочет читать о себе, а не о вас – точно так же, как вы хотите писать о себе, а не о нём. В вашем тексте он хочет узнавать себя, иначе текст его не тронет. Для того же, чтобы в вашем тексте читатель узнал себя, почувствовал с вами внутреннее родство, пережил то же, что и вы, вам необходимо отвлекаться от собственного Я, обращаясь к жизни других людей. Но не угадывать, что чувствует другой человек, не придумывать какие-то неповторимые (и потому никому, кроме самого писателя, не нужные) чувства, не пытаться угодить читателю, а учиться понимать его настоящие чувства, чувства всего человечества, включая туда, тем самым, и свои собственные чувства. В писательстве всё как в обычной жизни: без правды далеко не заедешь, но и с правдой двигаться тяжело.

Говоря иначе, нужно всегда учиться понимать свои чувства как часть человеческих чувств вообще, доводить их до того уровня, когда они смогут впитать в себя горести и радости других людей, – а не пытаться выдать свои отдельные чувства за таковые, что свойственны всем. В первом – безграничная широта взгляда, во втором – только взгляд со своей колокольни. В освоении и выработке всеобщих чувств состоит специфика любого искусства, в том числе и художественной литературы. Напротив, то искусство, которое ищет только что-то сокровенно-личное, обречено: оно оказывается на обочине истории, потому как любуется только собой одним.

Разумеется, что обрисованная нами задача трудная, и тут легко попасть в ловушку. Многие люди пьют кофе с мёдом, например, или слушают музыку так же, как дышат воздухом. Это вы точно подметили, и в таких строках читатели без труда узнают себя. Но это всё случайные черты, которые по делу ничего не сообщают читателям ни о вас, ни о них. Понимаете, это приблизительно так же, как вдруг обнаружить, что у вас есть нос, а затем сделать открытие, что носы присущи и другим людям. Безусловно, всё это открытия важные и даже обязательные: познание собственного тела – важный этап формирования здоровой личности. Главное на них не застревать, не заострять излишнего внимания и быстро преодолевать, иначе развитие останавливается и начинается болезнь. Согласитесь, что вы бы с подозрением отнеслись к человеку, который настойчиво принялся бы делиться с вами открытием, что у вас обоих есть носы: вы бы посчитали, что его идеи пустые и навязчивые, или же он просто инфантилен. Да, иногда и такие “открытия” необходимо делать достоянием общественности (например, когда ей стоило бы заново обратить на эти факты внимание), но неужели кофе с мёдом – именно тот случай? Подобные наблюдения любой человек может сделать без вас, он делает их постоянно, каждый день, и от этого в его жизни ничего не меняется; строго говоря, он только зря потратит на чтение об этом время. А вот что можете дать читателю вы и никто другой? Это сложнейший, труднейший вопрос, но тот, кто его не решит, станет писателем только по удостоверению, а не поистине.

Есть хорошая фраза, которую некогда сказал Паустовский: писатель – это тот, кто добавляет зрению человечества ещё немного зоркости. А философ Фейербах и вовсе считал, что писатели – это укоры совести человечества. Очевидно, что свои стадии роста проходят и писатели, ведь они тоже люди. Как говаривал Керуак, “исписанные тайные блокноты и безумные тексты на печатной машинке – для собственного удовольствия”. Очень самоироничное замечание от автора, который написал свой первый роман на огромном рулоне обоев и где отразились все его мельчайшие наблюдения, мысли и чувства. То, что Керуака читают и сейчас, ничего не значит: сам он прекрасно понимал, что пишет мелко – быть может, оттого и спился.

Вот именно этого – здоровой, а не керуаковской – самоиронии, – мы в ваших текстах не заметили. Точнее, её и не должно быть заметно (иначе это будет не самоирония), но её существование у вас даже не предполагается. Мы делаем такой вывод из того, что пока в тексте видны только вы, и это почти чеховский сюжет: “Сотни верст пустынной, однообразной, выгоревшей степи не могут нагнать такого уныния, как один человек, когда он сидит, говорит и неизвестно, когда он уйдет”. Но в отличие от скучного гостя, болтающего только о себе, читатель легко может уйти от скучного писателя, просто закрыв книгу и забыв о ней навсегда. Наверняка вы ищете себе другого писательского будущего, а потому вам нужно поскорее выходить на новый этап в творчестве, где ваше личное уже будет отражать в себе всеобщее, как отражается море в капле воды, а не составлять собой нечто заветное и неизбежно каменеющее.

Тем не менее, в том же тексте об антикафе у вас есть очень хорошее, – увы, также и очень коротенькое, – место, где вы пишете о том, что множество людей проживают свои жизни вот так, как вы сейчас. Это было сродни яркому проблеску чего-то правдивого, искреннего и настоящего, того, что действительно может помочь другому человеку понять его истинное положение в мире. Этот фрагмент мы прочли с большим интересом и участием, и если бы вы смогли написать в таком же духе всю историю, она наверняка заинтересовала бы многих. К сожалению, далее вы снова разводите литературщину о розетках, проводах и тому подобном (не сердитесь, если пересказываю неправильно – меня здесь интересует существо дела, а не детали), явно кому-то подражая или следуя, и заглушая тем самым неповторимый собственный голос, который вы так стараетесь явить читателю. Поэтому к остальному (и не только в этом тексте) мы остались безучастны: написанное вами касается только вас и уходит в штопор дурной бесконечности, а в “дневнике” звучит фальшь; такова ирония искусства, по которой художник на выходе получает нечто противоположное тому, к чему стремился. Как бы то ни было, вы пока отнюдь не стали скучным писателем, вы активно ищете себя, иначе вы бы не искали критики. И поскольку вы обратились к нам, мы считаем своим долгом поделиться с вами опытом.

Но не думайте, что мы так рассуждаем потому, что преисполнились писательским сознанием, научились писать и знаем, как находить единство всеобщего и индивидуального. Каждому писателю приходится отыскивать это единство заново, и когда он его находит, то становится вровень со своей эпохой. Мы же просто немного поднаторели в том, чтобы отличать те случаи, когда этого единства не найдено. В этом нам помогло вдумчивое чтение классической литературы: её проверила сама жизнь, и это именно та “совесть человечества“, о которой говорил Фейербах. Ведь в случае с классикой вопрос заключается вовсе не в том, нравится ли нам произведение, а в том, “нравимся“ ли мы ему, доросли ли мы до его уровня. Вполне может оказаться, что классика не нравится нам только потому, что мы за ней не поспеваем.

Так, об единстве общественного с личным замечательно написано в романе Дмитрия Мамина-Сибиряка “Черты из жизни Пепко”. В этом почти автобиографическом романе русский классик вспоминает свои первые шаги в литературе, показывая, почему собственный, индивидуальный голос писателя – это другие люди. И лично меня эта книга поразила стократ больше, чем все книги о молодых писателях, которые я читал прежде и на которые почти молился (среди них – произведения Джона Фанте, Чарльза Буковски, Кнута Гамсуна; разные пособия типа “Секреты великих писателей” – в общем, весь “джентльменский набор”). Роман Сибиряка небольшой, всего на 200 страниц, которые вы легко осилите за пару вечеров, – а вот пищи для размышлений, я уверен, добудете на годы. Я вам настоятельно его рекомендую.

Насчёт публикации в журнале – давайте поступим так: приходите к нам на литклуб, где поднятые выше вопросы мы тщательно разбираем. Скоро у нас начнётся новая программа, о чём выйдет пост в Telegram-канале. Там познакомимся и обсудим, что делать дальше.

Александр Гавва, редактор журнала Leport

Залишити відповідь

Ваша e-mail адреса не оприлюднюватиметься. Обов’язкові поля позначені *

Цей сайт використовує Akismet для зменшення спаму. Дізнайтеся, як обробляються ваші дані коментарів.