О том, как журнал “Leport” на книжный аукцион “КАК” ходил

Не получилось мне опоздать и в этот раз – при моих-то стараниях!

Захожу в библиотеку им. Денисенка при НТУУ “КПИ” и встречаю там множество людей в костюмах героев сказок Льюиса Кэрролла. Думаю: уточню-ка я у Шляпника, здесь ли книжный аукцион будет проходить? Пока задавал вопрос, очутился у Королевы, которая, однако, и без меня была занята: принимала будущие лоты и выдавала взамен местную валюту – ништяки. Наблюдая, как Червонный Валет степлером сшивал свой костюм, Пешки настраивали проектор, а случайно заглянувшая в сказку Иностранная Делегация фотографировалась на фоне скользящих колебаний маятника Фуко, я и не заметил, как целиком отдался течению собственных мыслей: о том, почему человек фантазирует, и порой не только лишь с радостью посвящает этому страницы своей книги, но и всю жизнь трудится над тем, чтобы осуществить ухваченную видимость.

Ясное дело, что речь тут идёт не о фантастическом (выступающем как художественный) вымысле, неправдоподобность которого можно с лёгкостью упрекнуть в несерьезности, нереальности изображенного. Намного важнее и нужнее понять здесь жизненную основу небезразличия человека к удалению в фантастические образы книг, если хотите – стремления к желанному состоянию, которое иначе пока приблизить невозможно, кроме как только через переживание, чувствование… Не спешите здесь “отрезать” это как прихотливое желание разыгравшейся фантазии, равно как и объявлять его вне закона здравого рассудка (больной фантазией): ведь сейчас не столько важна форма (книги, фильмы, спектакли, их жанры и т.д.) воплощения этого чувства, сколько само понимание. Понимание того, что движет человеком, заставляя его видеть то, чего нет и, возможно, никогда не будет, – и, тем не менее, побуждая его же всем сердцем этого желать.

Безусловно, суть дела не только в наших головах, но и в том, что вообще способность фантазировать дана человеку отнюдь не как рудимент первобытной мифологической картины, или же в качестве способности воспринимать определенные жанровые произведения искусства. Без фантазии человечество никогда бы не прорвалось в космос, не создало первых автоматизированных линий производства и не провело бы трансплантации собственного – человеческого – сердца. Фантазия выступает тут как момент творческого человеческого отношения к миру: способности преобразовывать мир в различных формах человеческой деятельности. Именно эта способность и воспитывается через искусство.

Сегодня чаще обсуждается как раз вторая сторона вопроса: когда к фантазии обращаются “не от хорошей жизни”. “Воображение строит свои воздушные замки тогда, когда нет на деле не только хорошего дома, даже сносной избушки. Оно разыгрывается тогда, когда не заняты чувства; бедность действительной жизни – источник жизни в фантазии. Но едва делается действительность сколько-нибудь сносною, скучны и бледны кажутся нам пред нею все мечты воображения”, – так писал Чернышевский и был совершенно прав. Если человеческий мир не способен дать почву для того, чтобы не загонять фантазию в формы искусства, в формы лишь мысленной, воображаемой, костюмированной жизни, то дело заключается в изменении самой жизни.

Но не убиваем ли мы на этом пути фантазию? Не исчезнет ли она как человеческая способность вместе с “неблагоприятной” жизнью? Если вдруг нас посещает мысль, что воображение – это реакция на внешний раздражитель, следует спросить себя: почему же тогда столь огромное количество людей не обладает воображением сегодня? Не в том ли дело, что оставаясь пристанищем для беглецов из плена злободневных будней и абсурдности происходящего, фантазия сама беднеет, – как способность творчески преобразовывать окружающую жизнь, являясь своеобразным “лекарством от меланхолии”, утешающим человека в том, в чём он безутешен (в том, чего у него нет)? Фантазии также нужна реальная, а не вымышленная, жизнь – иначе фантазия умирает…

И вот начался аукцион.

Первая книга ушла с молотка за 9 ништяков. Это был Чак Паланик.

Фрейд “улетел” за 10, Вишневский – за 11, Ремарк требовал 25, “Колыбель для кошки” Воннегута – 45, “Хоббит” Толкиена – 61,  “Код да Винчи” Брауна – 42, Чехов – 15, Салтыков-Щедрин – 7, Вальтер Скотт – 4, Тургенев – 15, Лермонтов (при напряженном проталкивании со стороны ведущего) – 7, Андрухович – лишь когда с 5 “дорос” до 35.

Всё это происходило весело, местами шумно, искренне и – безусловно – с выдержкой определенного накала страстей в борьбе за желанные лоты. Ушел я всего немного не дождавшись конца: как раз тогда, когда Королева объявила перерыв на чай. Вышел на улицу – а там меня сразу же порадовал дождь, который то и дело намечался в небе уже целый день.

И тут же подумал: вдруг выйду однажды вот так, как сегодня, на улицу – и застану там то, что намечается уже многие столетия в мыслях и чувствах людей? Обрадуюсь тогда не меньше, чем сегодняшней погоде.

Залишити відповідь

Ваша e-mail адреса не оприлюднюватиметься. Обов’язкові поля позначені *